— О Всевышний мой... О Всевышний мой... — шептала маленькая девочка, стоя на коленях перед распятием Христа. — О Всевышний...

Руки ее были судорожно сцеплены перед грудью, и по щекам ее бежали слезы. Мир сиял и качался вокруг нее полыхающими Цветами радуги. Едва заметно светился бордовым пол церкви... Места, где обычно сидели прихожане, светились почти алым. Полыхали языками пламени изображения ангелов на стенах... Они утратили свой будничный вид и, казалось, озаряли мир своим огнем. Крест на алтаре был подобен фиолетовой звезде — словно во сне видела девочка, как сияющие лучики исходили из его центра и вливались импульсами в дрожащий от напряжения воздух.

— О Всевышний... — шептала девочка. — О Всевышний мой...

— Жанна, — позвал девочку священник, когда она выходила из церкви.

Девочка послушно подошла к нему и присела на траву рядом. Солнце уже заходило, было тепло, и щебетали птицы. Священник погладил девочку по волосам.

— С кем ты разговаривала в церкви?

— С Богом, — ответила Жанна.

Рука священника едва заметно дрогнула.

— И Он отвечал тебе?

Девочка кивнула.

— Жанна, — в голосе священника проскользнули нотки боли. — Разве ты не знаешь, что Бог говорит с людьми только через слуг Своих — через служителей Единой Церкви.

Девочка нахмурилась и задумалась, словно прислушивалась к чему-то.

— Но ведь Он говорил не только со служителями церкви, — сказала она. — Он говорил еще и с другими...

Священник подобрал веточку и провел на земле две непересекающиеся горизонтальные линии.

— Вот Бог, — указал он на верхнюю, — а вот человек. — И веточка коснулась нижней линии. — Чтобы человек услышал Бога, существует Церковь, — и веточка провела две вертикаль-ные линии. — Это дорога к Небесам. Чтобы слышать Глас Бога без помощи Церкви, человек сам должен быть свят. Разве ты свята, Жанна?

Девочка потупила взгляд и покачала головой.

— Так как же Бог может говорить с тобой?

Девочка опять задумалась.

— Он посылает ко мне Ангела. Ангел ведь тоже служит Господу... Через Него Господь и разговаривает со мной.

Священник хмуро улыбнулся.

— В сообразительности тебе не откажешь, Жанна. Конечно, Ангелов Господь посылал не только к святым людям, но и к пастухам... Однако каждый раз Ангел нес Весть, которую, кроме него, некому было передать. А сейчас для сообщения с Господом существует Цер...

— А вот скажите мне, — вдруг перебила его девочка. — Вот вы сами слышали Глас Божий?

Священник даже моргнул от неожиданности, а потом отрицательно покачал головой.

— А вы видели Ангелов? Или слышали пение Святых?

Священник вновь покачал головой.

— Но почему тогда вы думаете, что достаточно знаете волю Бога, чтобы говорить о ней лю-дям?

Священник нахмурился.

— Для этого существуют священные книги. Из священных книг слуги Господа выносят зна-ние о том, что есть Воля Божья.

— Но, отче, — взмолилась девочка, — неужели служитель Господа лучше простого человека только тем, что читает священные книги?

— Нет... — отец Мине вдруг почувствовал, что помимо воли начинает оправдываться. — Служитель Господа, в первую очередь, должен вести праведную жизнь и ничем не опозорить избранную им Миссию. Можно сказать, что чтение книг не настолько важно.

Жанна задумалась и некоторое время сосредоточенно грызла ноготь.

— Значит, — сказала она наконец, — Воля Божья в том, чтобы люди жили праведно?

Священник почувствовал на лбу испарину.

— Ну... в общем, да... Только «жить праведно» — это настолько неопределенное понятие, что для толкования его людям необходима Церковь. Ты должна понимать, Жанна, что именно Церковь Господня призвана наставлять людей на их пути к истине.

— Разве сможет церковь мирская заставить ноги человеческие пройти этот Путь? — Жанна сказала это словно сама себе. — Если человек всем сердцем не устремится к Царствию Небесному, никто не сможет помочь ему войти Туда. Если в сердце нет Алтаря Господнего, Причастие обратится ложью. Лишь тот человек, который стремится жить праведно, примет призыв свя-щенника о праведности. Первый священник — это тот, который в сердце, — Жанна опять грызла ноготь, а потом посмотрела на господина Мине и улыбнулась. — Лишь с помощью этого свя-щенника осуществляется Таинство Причастия и хлеб с вином обращаются в Плоть и Кровь Гос-подню.

— Ну что ты, Жанна, — священнику показалось, что он задыхается. — Хлеб и вино обраща-ются в Плоть и Кровь Господню только в том Таинстве Причастия, которое проводит священно-служитель Церкви...

Жанна нахмурилась, а потом покачала головой:

— Если сердце не стремится к Благодати, как сможет человек причаститься к Благодати?

Священник вытер бегущий по лбу пот, в то время как Жанна продолжала говорить:

— Роль церкви мирской велика — приобщить прихожан к поиску Церкви сердечной, Церкви Небесной, Церкви Архангелов Господних.

— Жанна... — Жан Мине с трудом находил слова. — Кто рассказывал тебе обо всех этих ересях?

Жанна посмотрела на священника:

— Никто, господин Мине, но я думаю, что все это правда. Я думаю, не грешно стремиться к Господу через Церковь своего сердца. Так же не грешно, как раздавать церковные пожертвова-ния нуждающимся.

Жанна посидела еще немного, потом вскочила на ноги и побежала вниз по склону, а оне-мевший священник смотрел ей вслед. Отбежав недалеко, она остановилась и вернулась назад. Жанна говорила запыхавшись, но в то же время очень вдохновенно:

— Мне кажется, господин Мине... что церкви, в общем, деньги... не нужны совсем. Что бла-годарные руки прихожан охранят от разрушения стены храмов, а огород даст пропитание свя-щенникам. А еще мне кажется, что такое время скоро Грядет... в Огне и Славе Господней.

1417. Луг возле Домреми

— Жанна, привет, — брат нашел ее на самом краю обширного луга.

— Привет, Пьер, — девочка улыбнулась ему, но в ее улыбке была грусть.

— Что случилось, Жанна?.. — мальчик замер, словно натолкнувшись на невидимую стену.

— Все в порядке, Пьер... садись.

Мальчик присел, а Жанна тяжело вздохнула... Ее взгляд не отрывался от улитки, которая ползла по полусгнившему пню. Ребята из Домреми любили играть с улитками, но Жанна никогда не играла вместе с ними.

— Тебе не кажется, Пьер, — девочка все так же печально следила за медленными движения-ми улитки, — что люди очень похожи на улиток?..

Мальчик задумался и настороженно пожал плечами:

— Не знаю...

— А мне вот кажется, что похожи. Мы сколачиваем себе домик из убеждений и цепляем его на спину. И когда что-то происходит не так, как хотелось бы, мы прячемся в этом домике, закрываем глаза ладошками и твердим про себя: «Не верю... не верю... не верю...» А когда время проходит, мы выползаем из домика, и все становится таким же, как прежде. Но иногда, Пьер, мне кажется, что мы, люди, — тоже домик для чего-то... холодного и слизкого... Мне кажется, что оно живет в нас и держит нас подальше от света; а когда свет приходит, то оно кричит внутри каждого: «Не верю... не верю...» и мы повторяем за ним: «Не верю... не верю...» А когда Свет становится нестерпимо ярким, люди набираются сил и выползают из своих скорлуп; слизняки шипят в их внутренностях от боли; и люди тоже шипят от боли и делают глупости... огромные глупости. Они распинают Свет, чтобы снова погрузиться во Тьму. Потому что во тьме им уютнее. Почему так, Пьер?..

Маленький мальчик смотрел на Жанну, и в его глазах был искренний страх.

— Мне страшно, Жанна... — сказал он, и слезы сверкнули у него в глазах. — Ты вот говоришь, а у меня внутри все дрожит и боится...

Девочка немного помолчала, а потом со вздохом погладила его по волосам.

— Не бойся, братик... Нет ничего такого... Мне все это... показалось.

Мальчик прижался к Жанне, но дрожь не утихала.

— Жанна, — жалобно позвал ее он. — Папа ведь защитит меня, да?.. Когда придут слизняки... он защитит меня?

Всю следующую ночь Жанна провела в молитве, потому что ее брат слег с сильным жаром. Комната была полна тенями, и в каждой тени была оскаленная насмешка. Жанна плакала и изо всех сил сжимала в ладонях свой деревянный крестик. Время от времени братик бредил о слизняках и звал ее; тогда Жанна клала руки ему на лоб, и жар на время отступал. «Не пугай его больше, — шептали тени. — Зачем пугать своего братика?.. Ты сказала правду, но посмотри, чем обернулась твоя правда...»

...— Не пугай его больше, — попросила ее мама, когда мальчику стало легче.

— Не буду, — тихо ответила девочка.

...— Отче... — тихонько позвала Жанна священника Мине, который работал на огороде. — Не могли бы вы исповедовать меня?..

— Жанна, — окликнул ее господин Мине после исповеди, когда она стояла у дверей церкви. — Не убегай. Мне нужно поговорить с тобой.

Он присел на траву около девочки.

— В прошлый раз ты говорила много вещей...

— Я знаю, отче... — девочка потупила взгляд. — Простите меня.

Священник молчал, прикусив губу, и смотрел на садящееся солнце.

— Видишь, какой красивый закат?

Девочка кивнула.

— А ведь из Домреми его не видно.

Девочка опять кивнула.

— Представь себе, что жители Домреми никогда не выходили из своей деревни. Как ты думаешь, они поверят, услышав твой рассказ про этот закат?

Жанна задумалась и отрицательно покачала головой.

— Ты должна понять, что есть вопросы, на которые можешь ответить только ты. Даже я, твой священник, не могу ничего сказать о твоих видениях — тебе самой нужно понять, чем они являются. Помнишь, я рассказывал тебе притчу о горчичном зерне, которое меньше всех зерен, но вырастает в тенистое дерево? Спаситель сказал, что, кто будет иметь веру величиною с такое горчичное зерно, тот будет иметь могущество неизмеримое.

— А что даст это могущество? — спросила Жанна. — Если у меня будет вера, как горчичное зерно, что смогу я?..

— Ты сможешь вырастить тенистое дерево, которое принесет плоды обильные. В этом суть истинного могущества — обратить одно зерно во многие коробы зерен.

— А я смогу прогнать англичан?

— На что бы Господь ни сподвиг, все выполнит тот, чья вера сильна.

Жанна молча смотрела на закат.

— Мне очень тяжело, отче... Когда видения приходят, весь мир преображается — он словно пылает огнем сиятельным, но не опаляющим... прекрасным. А когда я остаюсь одна, мир наполняется серостью и тоской... словно уходит нечто важное... и остаются лишь отпечатки в дорожной пыли.

Дрожащей рукой священник погладил Жанну по голове.

— Ни одну ношу не дает Господь, не дав сил, чтоб ее унести.

Когда девочка уже спускалась по склону, голос священника нагнал ее:

— Жанна, то, что ты говорила мне в прошлый раз... не говори никому... о пожертвованиях.

Девочка непонимающе нахмурилась. Жан Мине подошел к ней и сказал, невольно понижая голос:

— Помнишь... ты говорила, что не грешно раздавать церковные пожертвования нуждающимся?.. Я не знаю, как ты узнала... но...

Девочка медленно покачала головой:

— Я не помню... Помню, что я молилась в церкви, потом вышла и села рядом с вами. Я болтала без умолку о том и о сем... о разном... Но мне кажется, я не говорила ничего про пожертвования... просто отнимала ваше время, а у вас наверняка ведь было множество других дел. Простите еще раз...