1422. Лес возле Домреми

Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

 

...— Жанна... Жанна... — донеслось до нее, словно из другого мира.
Девочка смеялась и танцевала, и далекая испуганная тень зачемто кружилась рядом. Жанна присмотрелась к тени и снова рассмеялась: она была похожа на настоятельницу монастыря в Бриксе. Но тень была огненной, тень была пламенной и хрустальной, голос ее был непонятен, красив, и переливы Колокола наполняли его тоже.
— Жанна!.. Жанна!.. — причитала тень, а девочка все смеялась и смеялась, и огонь смеялся в ее теле, и ей было так легко, и она воспаряла над миром, со слезами счастья созерцая переливы радужного пламени. Боммм!.. Мир мягко покачивался в ритме ударов невидимого Сердца. Боммм!..
Жанна неслась над землей, ей было свободно и радостно; люди смотрели на нее, но не видели... Она казалась им порывом свежего ветра. ...— Он умер?.. — донеслось до Жанны из далеких далей.
— Нет... дышит еще.
Ее потянуло к этим далеким голосам, которые невероятным образом манили ее, тянули к себе, хотя звучали за тысячи километров от нее. Темная комната с занавешенными окнами. Огромная кровать. Человек, умирающий на разбросанных простынях. Хриплое дыхание — словно два кусочка дерева терлись друг о друга... В этом дыхании почти уже не осталось жизни.
Многие тени стояли рядом с кроватью, и они тоже были безжизненны. Глаза теней были злые и запавшие, лица напоминали сгустки осеннего тумана, ползущего по полям в пору, когда небеса скрываются от людей за лоскутьями мокрых туч. Возле умирающего хлопотали и живые, но они проносились мимо так быстро, что напоминали, скорее, подпрыгивающие факелы ярмарочного шута. Живые что-то гомонили, но голоса их были далеки, хотя и мелодичны. Умирающий не следил за живыми... Его глаза не отрывались от теней.
— Жив еще... — вновь пробормотала тень, стоящая ближе других к умирающему.
Жанна настороженно приблизилась к ним. Тени заметили ее и резко обернулись. Какой-то свет все ярче освещал их, по мере того как девочка приближалась. Свет ровно пульсировал, и в нем слышался чистый ритмичный звук. Тени выглядели жутко: они были похожи на подтаявшие останки круто сваренного студня.
— Зачем подходишшшшь? — зашипела ближайшая к девочке тень и попятилась, со стоном потирая руку, которой закрывалась от света.
— Не подходи — не подходи — не подходи, — шептали тени.
Девочка замерла, и отблески света перестали метаться по комнате. Ничего не понимая, Жанна оглянулась по сторонам, чтобы найти, откуда льется этот свет... и застыла в изумлении: источником света была она сама. Та тень, которая все не могла дождаться смерти умирающего, раздвинула других и вышла вперед.
— Что привело тебя сюда? — угрюмо спросила она Жанну.
От света девочки тень дымилась, словно белье на морозе. Девочка почувствовала, что на ее глаза наворачиваются слезы жалости, но от этого свет стал только ярче. Тень до скрежета стиснула зубы, но с места не двинулась.
— Я делаю вам больно? — Жанна отступила на шаг назад.
— Кто ты?.. — голос тени наполнился удивлением.
— Я Жанна из Домреми.
— Зачем же ты... пришла... сюда? Ты ранишь нас и причиняешь боль себе... И ты ничего не изменишь в этих темных пределах.
Жанна пребывала в замешательстве: она не могла понять, о чем говорит тень... она даже не понимала, как очутилась здесь.
— Я... — пробормотала она, — я просто почувствовала, что тут что-то происходит...
— Тут умирает мой враг! — резко сказала тень, туман вокруг нее стал темнее, и тень зашипела от боли: свет Жанны невольно ударил ее сильнее.
— И мой враг... и мой... и мой... — отозвались другие тени, поочередно затемняясь ненавистью.
Жанна почувствовала, что удушье стискивает горло. Ей хотелось броситься наутек, ей было так плохо...
— Кто же вы?.. — произнесла она тихо.
Ближайшая тень стиснула зубы и сделала еще один шаг вперед.
— Я — Оуэн Глин Дор, истинный принц Уэльса. Два года назад я был убит королем Англии Генрихом V, к которому и пришел теперь получить часть своих долгов.
— Этот человек, — Жанна изумленно указала в сторону умирающего, — король Англии?
Тени кивнули. Девочка долго смотрела на короля Генриха, а его затуманенный горячкой взгляд все скользил по теням. Слезы опять навернулись на глаза Жанны и побежали по ее щекам. Она разглядывала умирающего, но ничего, кроме сострадания, не чувствовала к нему.
— Враг мой... — сказала она тихо и шагнула к королевскому ложу.
Тени отшатнулись от нее прочь, а взгляд Короля Генриха, наоборот, устремился к ней.
— Враг мой, повергший в руины мою родину... Ты посылал бургундцев, чтобы убить дофина Карла... Ты силой взял права на корону старого безумного короля... Ты, чья жажда злата пустила на просторы Франции наичернейших демонов... теперь ты... умираешь.
Девочка присела на край королевского ложа и заплакала. Она хотела найти в себе силы, чтобы сказать что-то обвинительное, но вместо этого лишь погладила короля по лбу; кожа его была сухая и безжизненная, словно истлевший пергамент. Король задрожал, и новые слезы побежали по щекам Жанны.
— Я должна ненавидеть тебя, враг мой... Я должна радоваться твоей кончине. Но мне грустно, король. Мне так грустно за тебя и за тех, кто идет за тобою следом... — рука девочки вновь опустилась на лоб короля, губы зашевелились в молитве, и дрожь в его теле стихла. — Ты копишь злато и могущество земное, и кредиты твои безграничны; но когда ты отходишь в мир иной, то сам встречаешься с кредиторами... и никуда тебе от них не деться, потому что в любви и ненависти души неразлучны. И вот ты умираешь, и тени ожидают тебя... и я чувствую, что твое прошлое вскрывается, словно гнойная рана.
Девочка прикрыла глаза, ее рука задрожала на королевском лбу.
— О, нет, ты не был плохим королем, враг мой Генрих. Ты чтил искусство, ты покровительствовал университетам, ты любил поэзию и музыку — я вижу это в твоем сердце. Рыцарь без страха и упрека, ты познал благородство и честь... — новые слезы покатились из глаз девочки, — и ты так хотел... так мечтал отправиться освобождать Священный Иерусалим...
Девочка плакала возле умирающего, и тени его недругов жались друг к другу в противоположном углу комнаты.
— Бедный мой враг, — сказала Жанна, гладя короля по волосам. — Бедный мой, бедный мой враг. Ты так и не понял, что Иерусалим твой... Святая Земля твоя... лишь в тебе самом. Лишь в тебе самом сходились на ратный бой православные и неверные. И вот, очередное сражение закончено... Усталый возвращаешься ты Домой, но что ты видишь, открывая Двери? Ты видишь тени... одни лишь тени.
Жанна уткнулась лицом в ладони и скорбно рыдала. Тень Оуэна Глин Дора несмело направилась к ней. Дым клубами поднимался от туманного силуэта, но принц завоеванного англичанами королевства не обращал внимания на муки. Долго он стоял около ложа короля, а потом произнес тихо, обращаясь к Жанне:
— Ведь я — это не я... Я — лишь самое темное, что было в Оуэне... а все, что было светлого, уже покинуло меня. Но даже то, что осталось в этом аду, согрели твои слова.
Тень перевела взгляд на умершего уже короля.
— Прощаю тебя, Генрих. Велик тот король, которого встречают одинокие тени, а не толпы обездоленных. Ты — велик.
Оуэн встал на колено и преклонил голову.
— Прощаю тебя, Генрих, — повторяли за ним другие тени, одна за другой опускаясь на колени.
Король Англии плакал навзрыд, сидя на кровати рядом со своим бездыханным телом. Потом он несмело протянул руки, чтобы обнять Жанну, но не смог. Он поднялся с кровати и встал на колени перед ней.
— Я сожалею... — сказал он сквозь слезы. — Как же я сожалею, что воевал с Францией...
Ярчайшая искра отделилась от него и чуть приподнялась над полом комнаты. Внешне это была копия Генриха, только много светлее... ярче... истинней. Сияющий облик короля с надеждой смотрел вверх и, будто скрываясь за тугими слоями вуали, становился все менее различимым. Все, что было в Генрихе Светлого, ушло, оставив после себя лишь полупрозрачную тень с неясными очертаниями, такую же тленную, как и покинутое недавно тело...
Жанна уже не плакала. Она печально смотрела на силуэты бывших врагов Короля Англии. Они подходили все ближе и ближе к ней, садились возле нее на пол. Они горели заживо, и от едкого дыма в горле девочки першило. Тени страдали от невыносимой боли, но в то же время не сводили с нее глаз. У самых ее ног села тень Оуэна Глин Дора.
— Расскажи нам об Иерусалиме, — попросил ее принц Уэльский. — Расскажи нам об Иерусалиме наших сердец...
— Вы должны знать, что не воскреснете в Царстве Небесном, — сквозь новые слезы прошептала Жанна и погладила его по щеке.
От ее прикосновения на щеке остался страшный шрам, но тень Глин Дора лишь улыбнулась в ответ:
— Да, Жанна, мы это знаем. Все самое Светлое, что было в нас, уже высоко, а мы... лишь остатки их... остатки себя. Мы можем гнить здесь столетиями, но мы этого не хотим. Я — уже нет. Помоги нам уйти быстро. Расскажи нам об Иерусалиме... Помоги нам вспомнить Христа... ...Жанна металась в бреду почти две недели, и обе недели многие жители Домреми не покидали августинский монастырь в Бриксе. Они молились за девочку дни и ночи напролет, они беспрерывно дежурили у ее постели. А когда обессиленная Жанна начала приходить в себя, многие назвали это чудом.
Девочка почти ничего не помнила... Последним видением, которое воскресло в ее сознании, была часовенка в лесу и пламенная молитва о благе Франции.
Еще долго после болезни девочка не могла стать прежней Жанной — задумавшись, ходила она по деревне или, молча, с печальным лицом сидела возле заболевших сирот... Жанна ушла в себя, и это состояние цепко держало ее. ...— Я не могу вспомнить своих видений, — сказала она Жану Мине на исповеди. — Я видела что-то очень важное... но я не помню ничего, совсем ничего. Только печаль... боль... свет... и... новая печаль. ...— Знаешь, Жанна, — сказал ей священник, когда они уже вышли из церкви, — может, та печаль, которую ты помнишь, и свет — это не так и мало? Может, именно они и остаются, когда все остальное уходит... когда все мирские чувства обращаются в прах?.. В тот августовский день, день смерти короля Англии Генриха V, свершилось важное событие для всей Франции. Ведь договором в Труа именно Генрих V был объявлен ближайшим наследником короля Франции Карла VII Безумного. Умри Карл VII раньше короля Генриха, а не на два месяца позже (как это произошло в действительности), и Генрих V стал бы полноправным королем Англии и Франции. Однако он умер, а его сын Генрих VI в то время был всего десяти месяцев от роду; и корона Франции должна была дожидаться возложения на королевское чело целых девять лет.
Девять лет — это, конечно, невеликий срок для Столетней войны. Но для истинных детей Франции этого времени было достаточно, чтобы повзрослеть.
Гроза назревает месяцами. Но молнии нужно мгновение, чтобы сверкнуть.

 

Движение духовного согласия и единения "Уральский магнит"

E-mail: post@uralmagnit.ru

Мы в соц. сетях:

FaceBook  ВКонтакте

YouTube

Яндекс.Метрика
svet dushy  Мудрость Мира  kuva bn  Творческое объединение НАША ПЛАНЕТА
2018 Уральский магнит