kirsanov КИРСАНОВ Семен Исаакович (5 (18) сентября 1906, Одесса - 10 декабря 1972, Москва), русский поэт. Публицистические, лирические, социально-философские поэмы («Товарищ Маркс», 1933; «Семь дней недели», 1956); стихотворная повесть «Макар Мазай» (1947-50; Государственная премия СССР, 1951); лирика.
Более подробно о нем на http://er3ed.qrz.ru/kirsanov.htm#biografia
а также http://www.sem40.ru/famous2/e429.shtml и http://lit.peoples.ru/poetry/semen_kirsanov/

Здесь мы публикуем подборку его стихов и поэму «Небо над Родиной».

 

 Горсть Земли

Наши части отошли
к лесу после боя;
дорогую горсть земли
я унес с собою.

Мина грохнулась, завыв,
чернозем вскопала;
горсть земли - в огонь и взрыв -
около упала.

Я залег за новый вал,
за стволы лесные,
горсть земли поцеловал
в очи земляные.

Положил в платок ее
холщевой, опрятный,
горстке слово дал свое,
что вернусь обратно;

Что любую боль стерплю,
что обиду смою,
что ее опять слеплю
с остальной землею.

***

 

 Земное небо

Я  посмотрел
на  Землю с неба
и увидал, что небо – это
сама Земля
в одежде света
и облаках дождя и снега!

Что и оно -
земное чудо
и не явилось ниоткуда,
а ею созданы
самою
Планетой, Родиной, Землею.

И не на звездах,
не на звездах
нам создавали синий воздух, -
полями, травами, лесами -
мы небо вырастили сами!

От первой клетки
до секвойи -
степной травой, листвой и хвоей -
мы создавали
слой за слоем
вот это небо голубое.

И тот,
кто деревце поставил
дышать и жить на белом свете,
тот неба синего
прибавил
своей сияющей планете.

Я, на ракете
ввысь поднявшись,
тебя увидел наконец-то,
о небо,
о творенье наше,
всей жизни на Земле наследство!

***

 Эти дни


Это слово без адреса,
это всем на планете!..
Если есть чему радоваться, -
только счастью на свете,

миру жизни без робости,
без тревоги, что завтра
землю дымные пропасти
искалечит внезапно…

А Земля ведь красавица
в чистом золоте хлеба,
и горами касается
удивленного неба,

и так правильно вертится,
и покрыта морями,
небеса ее светятся
и другими мирами…

Отовсюду доносятся
мысли нашего века:
пусть нигде одиночество
не гнетет человека!

И должны быть распутаны
споры мирною мерой -
ведь встречаются спутники
над земной атмосферой,

и без злобы соперника,
а как доброму другу,
жмет простая Америка
гостю русскому руку.

Эти дни удивительны!
Видишь, в облаке месяц.
Там лежат наши вымпелы
на задуманном месте.

Мы еще их потрогаем
на далеких планетах
и не скажем с тревогою
о небесных приметах…

Ведь исчерчен дорогами
реактивными воздух,
и уже недотрогами
нам не кажутся звезды.

Никакой високосности
мы страшиться не будем.
Высоко – в Высокосмосе -
будет место и людям,

и любви человеческой,
и надеждам, и встречам…
Будет день человечества
нескончаем и вечен.

Пусть как письма без адреса,
строчки встретятся эти.
Знаю: есть чему радоваться
человеку на свете!

***

 

 Смерти больше нет.

Смерти больше нет.

Больше нет.

Больше нет.

Нет. Нет.

Нет.

 

Смерти больше нет.

Есть рассветный воздух.

Узкая заря.

Есть роса на розах.

 

Струйки янтаря

на коре сосновой.

Камень на песке.

Есть начало новой

клетки в лепестке.

Смерти больше нет.

 

Смерти больше нет.

Будет жарким полдень,

сено - чтоб уснуть.

Солнцем будет пройден

половинный путь.

 

Будет из волокон

скручен узелок,-

лопнет белый кокон,

вспыхнет василек.

Смерти больше нет.

 

Смерти больше нет!

Родился кузнечик

пять минут назад -

странный человечек,

зелен и носат:

У него, как зуммер,

песенка своя,

оттого что я

пять минут как умер...

Смерти больше нет!

 

Смерти больше нет!

Больше нет!

Нет!

***

 

 ЧЕРНОВИК

Это было написано начерно,

а потом уже переиначено

(поре-и, пере-на, пере-че, пере-но...) -

перечеркнуто и, как пятно, сведено;

это было - как мучаться начато,

за мгновенье - как судорогой сведено,

а потом

переписано заново, начисто

и к чему-то неглавному сведено.

 

Это было написано начерно,

где все больше, чем начисто, значило.

Черновик—это словно знакомство случайное,

неоткрытое слово на "нео",

когда вдруг начинается необычайное:

нео-день, нео-жизнь, нео-мир, нео-мы,

неожиданность встречи перед дверьми

незнакомых — Джульетты с Ромео.

 

Вдруг -

кончается будничность!

Начинается будущность

новых глаз, новых губ, новых рук, новых встреч,

вдруг губам возвращается нежность и речь,

сердцу — биться способность.

как новая область

вдруг открывшейся жизни самой,

вдруг не нужно по делу, не нужно домой,

вдруг конец отмиранию и остыванию,

нужно только, любви покоряясь самой,

удивляться всеобщему существованию

и держать

и сжимать эту встречу в руках,

все дела посторонние выронив...

 

Это было написано все на листках,

рваных, разных размеров, откуда-то вырванных.

 

Отчего же так гладко в чистовике,

так подогнано все и подобрано,

так уложено ровно в остывшей строке,

после правки и чтенья подробного?

И когда я заканчивал буквы стирать

для полнейшего правдоподобия -

начинал, начинал, начинал он терять

все свое, всее мое, все оссбое,

умирала моя черновая тетрадь,

умирала небрежная правда помарок,

мир. который был так неожидан и ярок

и который увидеть сумели бы вы,

в этом сам я повинен, в словах не пришедших,

это было как встреча

двух - мимо прошедших,

как любовь, отвернувшаяся от любви.

***

 

 ВЕТЕР

Скорый поезд, скорый поезд, скорый поезд!

Тамбур в тамбур, буфер в буфер, дым об дым!

В тихий шелест, в южный город, в теплый пояс,

к пассажирским, грузовым и наливным!

 

Мчится поезд в серонебую просторность.

Всё как надо, и колеса на мази!

И сегодня никакой на свете тормоз

не сумеет мою жизнь затормозить.

 

Вот и ветер! Дуй сильнее! Дуй оттуда,

с волнореза, мимо теплой воркотни!

Слишком долго я терпел и горло кутал

в слишком теплый, в слишком добрый воротник.

 

Мы недаром то на льдине, то к Эльбрусу,

то к высотам стратосферы, то в метро!

Чтобы мысли, чтобы щеки не обрюзгли

за окошком, защищенным от ветров!

 

Мне кричат:- Поосторожней! Захолонешь!

Застегнись! Не простудись! Свежо к утру!-

Но не зябкий инкубаторный холеныш

я, живущий у эпохи на ветру.

 

Мои руки, в холодах не костенейте!

Так и надо - на окраине страны,

на оконченном у моря континенте,

жить с подветренной, открытой стороны.

 

Так и надо - то полетами, то песней,

то врезая в бурноводье ледокол,-

чтобы ветер наш, не теплый и не пресный,

всех тревожил, долетая далеко.

1933

***

 Предчувствие

К Земле подходит Марс,

планета красноватая.

Бубнит военный марш,

трезвонит медь набатная.

 

В узле золотой самовар

с хозяйкой бежит от войны;

на нем отражается Марс

и первые вспышки видны.

 

Обвалилась вторая стена,

от огня облака порыжели.

- Неужели это война?

- Прекрати повторять "неужели"!

 

Неопытны первые беженцы,

далекие гулы зловещи,

а им по дороге мерещатся

забытые нужные вещи.

 

Мать перепутала детей,

цепляются за юбку двое;

они пристали в темноте,

когда случилось роковое.

 

A может быть, надо проснуться?

Уходит на сбор человек,

он думает вскоре вернуться,

но знает жена, что навек.

 

На стыке государств

стоит дитя без мамы;

к нему подходит Марс

железными шагами.

 

***

 

 ТВОРЧЕСТВО

 

Принесли к врачу солдата

только что из боя,

но уже в груди не бьется

сердце молодое.

 

В нем застрял стальной осколок,

обожженный, грубый.

И глаза бойца мутнеют,

и синеют губы.

 

Врач разрезал гимнастерку,

разорвал рубашку,

врач увидел злую рану -

сердце нараспашку!

 

Сердце скользкое, живое,

сине-кровяное,

а ему мешает биться

острие стальное...

 

Вынул врач живое сердце

из груди солдатской,

и глаза устлали слезы

от печали братской.

 

Это было невозможно,

было безнадежно...

Врач держать его старался

бесконечно нежно.

 

Вынул он стальной осколок

нежною рукою

и зашил иглою рану,

тонкою такою...

 

И в ответ на нежность эту

под рукой забилось,

заходило в ребрах сердце,

оказало милость.

 

Посвежели губы брата,

очи пояснели,

и задвигались живые

руки на шинели.

 

Но когда товарищ лекарь

кончил это дело,

у него глаза закрылись,

сердце онемело.

 

И врача не оказалось

рядом по соседству,

чтоб вернуть сердцебиенье

и второму сердцу.

 

И когда рассказ об этом

я услышал позже,

и мое в груди забилось

от великой дрожи.

 

Понял я, что нет на свете

выше, чем такое,

чем держать другое сердце

нежною рукою.

 

И пускай мое от боли

сердце разорвется -

это в жизни, это в песне

творчеством зовется.

1943

***

 

 Тень

Шел я долгие дни...

Рядом шли лишь одни,

без людей, без толпы,

верстовые столбы.

 

Шёл я множество лет... Как-то в солнечный день

увилал, что со мной не идёт моя тень.

 

Оглянулся назад: на полоске земли

тень моя одиноко осталась вдали.

 

Как затмение солнца, осталась лежать,

и уже невозможно мне к ней добежать.

 

Впереди уже нет верстового столба,

далеко-далеко я ушёл от себя;

 

далеко я ушёл колеями колёс

от сверкающих глаз, от цыганских волос.

 

Далеко я ушёл среди шпал и камней

от лежащей в беспамятстве тени моей.

[1960-1962]

***