Я оглядел зал. Недалеко от меня сидели двое мальчишек (видимо, братьев) лет двенадцати и десяти. Они были одеты в элегантные костюмы с галстуками. И смертельно скучали. Чтобы не помереть от скуки, они показывали друг другу средний палец. Стерпеть такое оскорбление мальчишеский кодекс чести не позволял, и поэтому они поочерёдно пытались выкрутить друг другу позорный палец. Их интеллигентная мама негодующе шикала на них. Мальчишки сдавленно хихикали. И всё это – под Шопена. Пришли, так сказать, приобщиться высокому искусству.
Я обожаю разглядывать детей на концертах. Это доставляет мне не меньшее удовольствие, чем происходящее на сцене.
Рядом со мной сидели две восьмилетние девочки. Одна держала другую на коленях и делала ей массаж, в такт музыке пощипывая и поглаживая подружке спину. И вдруг стала наигрывать у неё на спине, вообразив её фортепьянной клавиатурой.
И тут будто небо распахнулось над нами. Зазвучала «Аве Мария» Каччини. Над всей нашей суетой вдруг распахнулся океан спокойного света. Затихли чинно одетые братья. Замерла девочка-пианистка. Ощущение иного, прекрасного мира коснулось нас.
После концерта я долго стоял в фойе. Разглядывал одевающуюся публику. Все люди казались особенно хорошими. И понятными. На душе было здорово, как давно не бывало.
А на улице светило солнце, таял снег. И чинные мальчишки, конечно, сразу затеяли игру в снежки.
