Иван Кашпуров

Иван КашпуровИван Васильевич Кашпуров родился в селе Калиновском Александровского района Ставропольского края 14 октября 1926 года. Издал около 30 книг, сотрудничал со многими журналами, его стихи переведены на болгарский, монгольский, французский, английский, японский, польский языки, а также языки народов бывшего СССР. За литературную деятельность награжден орденом "Знак Почета" и удостоен звания заслуженного работника культуры РСФСР. Член Союза писателей СССР, много лет работал ответственным секретарем Ставропольского отделения Союза.
Более двух десятков произведений поэта положены на музыку композиторами В. Иванниковым, Д. Осиновским, А. Уманцевым, В. Нашивочниковым, А. Бордуном.

В каждой его книге на самом почетном месте – родная сторонка и земляки. Имена 32 калиновцев прозвучали в его произведениях. Калиновка всегда была источником его вдохновения:
И если б я подумал мало-мальски,
То сам себе признался бы не раз:
Семенов ключ – навек
мой ключ Кастальский,
Гора Орлова –
гордый мой Парнас.
(«И если б я подумал»)
«Любовь к родине естественна, как дыхание,- писал он.- Родина, земля, где родился, некрасивой не бывает. Она прекрасна уже тем, что живет в твоей душе, а степь это или горы, леса или пустыня – значения не имеет. Моя родина – Ставрополье. А если конкретнее – степное село Калиновское. Я очень люблю его и горжусь им. Я посвятил Калиновке и калиновцам десятки стихотворений и поэм. Это моя молитва, песнь любви моей родине».
5 октября 1996 года Иван Васильевич посетил родное село последний раз. 15 ноября 1997 года его не стало.
И. В. Кашпуров похоронен в селе Калиновском, рядом с родителями. В местной школе установлена памятная мемориальная доска, одна из улиц села названа его именем. Имя И.В. Кашпурова носит литературное объединение при редакции районной газеты «Александровская жизнь», библиотека села Калиновского и одна из библиотек города Ставрополя.

Источник: http://wayrock.ru/blog/ivan_kashpurov/2009-11-14-6

Пахнут яблони

Пахнут яблони горьковато
под веселой большой луной,
и от этого аромата
сад качается как хмельной.

Степь холмистая ходит, ходит
словно палуба ходуном.
вербы старые хороводят
возле копанцев, за гумном.

Звезды движутся небесами,
хаты белые — в даль полей,
хаты кажутся парусами
уплывающих кораблей.

Ветер ахает в удивленьи —
все понятия смещены:
небо звездное — от цветенья,
хаты белые — от луны...

Пахнут яблони горьковато,
пахнет яблонями весна,
и от этого аромата
вся округа пьяным-пьяна.

* * *

Желтые гвоздики

Я нес любимой желтые гвоздики,
похожие на маленькие солнца.
Я нес цветы.
Я нес любимой радость.
А на меня прохожие смотрели
с каким-то непонятным удивленьем,
как будто я средь них был исключеньем.

Одна бесцеремонная особа,
прищурив глаз, сказала грубовато:
— Эй, парень, жетые цветы не дарят —
они к разлуке.
Слышишь ты?
К разлуке!..

Но я любимой подарил гвоздики.
Моим цветам она была так рада!
Она смеялась, прятала лицо в них,
вдыхая тонкий аромат и свежесть.
Она смотрела мне в глаза счастливо,
гвоздикам вазу синюю готовя.
И я подумал:
«Как это случилось,
что желтые цветы летучей ложью
недобрый как-то запятнал бесстыдно?
А мы за ним бездумно повторяем:
«Да, желтые цветы несут разлуку!..».
А желтые цветы — грустны и немы.
Они обиду терпят и не могут
ни слова вымолвить в свою защиту...
Не верьте, люди добрые, навету.
Дарите желтые цветы.
Дарите!

Я нес любимой желтые гвоздики,
похожие на маленькие солнца,
и до сегодня счастлив.
Очень счастлив.
Слышите вы?
Счастлив!

* * *

Ожидание чуда

Я живу в ожиданьи чуда,
в ожиданьи большой удачи,
серебром получая сдачу
за разменное золото чуба.

Катят будни в заботах разных
от субботы до воскресенья,
и ни всплеска, ни озаренья,
чтобы стало похоже на праздник.

Только чую зимой и летом,
как надежда в душе лучится:
может, нынче оно случится,
может, нынче наступит это?..
И откуда мне знать, откуда,
что с годами в пути отстали
и давно уже прошлым стали
и удача моя, и чудо?

Были первой любви зарницы,
и — стихов моих первых гранки...
Но чего-то я жду спозаранку, —
может, чудо еще случится?.. * * *

Я весь день ищу слова

Я весь день ищу слова
для капризной строчки.
А в саду идет пальба —
лопаются почки;
а в саду дрозды свистят
празднично и чисто,
и обходятся без слов —
им хватает свиста.
Понимает их трава,
понимают ветви,
и когда они поют —
замолкают ветры.
Ну, а мне нужны слова,
полные доверья,
чтобы им в любом дому
открывали двери,
чтоб от сердца к сердцу шли
через всю Россию,
чтобы радость и тепло
людям приносили...

Я на помощь призывал
Ушакова с Далем.
Но ни Даль, ни Ушаков
ничего не дали.
И сижу вот целый день
над упрямой строчкой.
Может, завтра повезет,
а покуда — точка.

* * *

Тополя

1

Хутор Светлый —три десятка домиков
В косогор обветренный вросли.
А кругом — куртины желтых донников,
Да шумят, метелясь, ковыли.

А кругом — поля; хлеба качаются,
и полны перепелов поля.
И бежит дорога, не кончается,
хутор Светлый надвое деля.

Дремлет над горою Недреманною
пряная степная тишина,
и видать, как синеву туманную
на Невинку цедит вышина.

Хутор Светлый... Прямо за дорогою,
возле хаты, что других белей
каждый день верхами небо трогают
пять пирамидальных тополей.

2

Далеко-далеко Рава-Русская,
за год не доскачешь на коне
В Раве-Русской переулки узкие
и сады вишневые — в огне.

Меж землей и небом пламя мечется,
черный дым на белый день ползет.
Там за все, что мы зовем Отечеством,
платит кровью пограничный взвод.

И зарей вечерней за околицу,
постарев на тысячу годов,
провожает мать своих соколиков,
провожает пятерых сынов.

Там, в дали немыслимой, под городом,
что стоит на краешке страны,
длится бой с осатанелым ворогом —
и уходят из дому сыны.

3

Жухли травы, зноем заморенные,
хоть не время травам умирать.
Над скупой казенной похоронною
в белой хате причитала мать.

Хутор Светлый будто бы уменьшился.
Он притих, от горькой пыли сед,
от печальных причитаний женщины,
от предчувствий неизбежных бед.

А когда душа чуть-чуть оттаяла
и застыл в копытцах тонкий лед, —
в память сына, павшего под Таллином,
посадила тополь у ворот.

Он стоял,
считая дни суровые,
и не знал, что после белых вьюг
рядом с ним его два брата кровные
оглянутся горестно вокруг...

Шли бои за камни Севастополя,
закипали на Миус-реке,
и росли три молчаливых тополя
в ставропольском грустном хуторке.

4

Каждый день кому-то нес увечия,
сеял смерть и прибавлял морщин.
Но вела дорога бесконечная
воинов России на Берлин.

В речь входили странные названия
чужедальних рек и городов,
и сражений грозное дыхание
слушали все пять материков.

В тех сраженьях умирали воины
от усталой Родины вдали.
На земле, траншеями раскроенной,
обелиски звездные росли.

А когда однажды степь окутали
тучи
и апрельский день поблек, —
посадила мать в далеком хуторе
молодой четвертый тополек.

5

Над рейхстагом теплою зарницею —
знамя. Тает дым пороховой.
На последней огневой позиции
пал боец — к ступеням головой.

В теплый вечер огненными кронами
подожгли салюты небосклон,
и пришел с последней похоронною
в хутор Светлый старый почтальон.

С той поры и слепнут окна низкие
в хате белой, глядя в синь полей,
и стоят живыми обелисками
пять пирамидальных тополей.

К ним выходит мать-старушка древняя
и, печально помолясь буграм,
как с сынами взрослыми, с деревьями
говорит о чем-то по утрам.

А вдали, над лысой Недреманною,
облаков алеют паруса,
и бегут машины за туманами,
словно улетают в небеса.

* * *

Степь

Солончаки.
Вихры полыни сивые
да коршунов ленивых виражи...
скажи мне, степь,
ну что в тебе красивого,
на чем тут глазу отдохнуть,
скажи?

Быть может, эти
жилистые донники
тебя преображают по весне,
когда ветров
размашистые дольники
звучат на поэтической волне?

Эх, степь родная, —
воля ястребиная,
как ни колдует над тобой весна,
но красота твоя неистребимая, —
она во мне,
в моей душе она!

* * *

В ходе поиска информации о поэте, были найдены:

Статистика

Яндекс.Метрика

Поиск по сайту

Друзья сайта

Мудрость Мираkuva bnТворческое объединение НАША ПЛАНЕТА
2018 Уральский магнит

Поиск по сайту